За яркими цветами и гигантскими игровыми площадками из «Игры в кальмара» скрывается интересный парадокс. Декорации сериала вызывают у нас тёплую ностальгию по детским играм, но при этом вселяют настоящий, леденящий страх. Это не случайный эффект, а результат продуманной работы художников-постановщиков.
Команда дизайнеров сознательно использовала знакомые всем с детства образы: яркие краски, простые геометрические формы, игрушечные мостики и слайды. Они хотели создать ощущение невинного детского развлечения. Однако страх рождался из контраста: эти радостные декорации помещали в пугающе пустые, огромные пространства или использовали для жестоких взрослых игр.
Ключевым приёмом стало искажение масштаба. Огромная кукла, мост или горка, которые должны были казаться человеку маленькими, на самом деле были построены в полную величину. Актеры, находясь среди этих конструкций, чувствовали себя потерянными и беспомощными, как дети. Эта физическая неуютность напрямую передавалась зрителю, усиливая тревогу.
Таким образом, магия и ужас «Игры в кальмара» родились на стыке знакомого и искажённого. Декорации стали не просто фоном, а полноценным персонажем, который заманивает зрителя ностальгией, а потом пугает его до дрожи в коленках.
Воссоздание воспоминаний
Одной из главных особенностей «Игры в кальмара» называют создание диссонанса — в сериале наивное и детское объединяется с невероятной жестокостью. Режиссер и художник-постановщик шоу утверждают, что игровые площадки должны были выглядеть мило и симпатично — команде явно удалось добиться желаемого эффекта.
Многие игровые площадки строили с нуля, а компьютерную графику использовали в умеренных количествах. Авторы воссоздавали увеличенные версии реальных игровых площадок, чтобы актеры воспринимали пространство как маленькие дети. «Я попытался смоделировать атмосферу настоящих игровых площадок. Я думал, что такие декорации помогут сделать игру актеров более правдоподобной», — поделился режиссер.
На грани реальности
Декорации для четвертой игры были более сложными: она проходила в традиционном корейском районе. Зрители могли увидеть улочки, дома и их убранство — атмосфера передавалась даже тем, кто никогда не был в Южной Корее.
Художник-постановщик сериала Чхэ Ген-сон призналась, что к созданию этих декораций команда приложила максимум усилий. «Это заняло так много времени. Мы очень тщательно продумывали, как грамотно отобразить закат. Мы подумали, что это должны быть декорации на грани вымысла и реальности», — добавила она.
Истинное чувство страха
Во время одной из игр участники оказываются на стеклянном мосту — уверены, многие ощутили дискомфорт при просмотре этого эпизода. Создатели сериала навели ужас не только на зрителей, но и на самих актеров: как мы и говорили ранее, декорации продуманы таким образом, чтобы переживания игроков не выглядели наигранно.
Так, стеклянный мост, используемый в пятой игре, был изготовлен из настоящего стекла. Конечно, он не был установлен на головокружительной высоте, но актеры вели себя так, будто они находились на краю пропасти.
«Всего 1,5 метра высоты могут серьезно напугать вас. Стекло заставляло их нервничать. Это было похоже на настоящий прыжок с высокого моста: игра была реальной, и они ощущали реальный страх. Думаем, эти декорации обладали уникальной силой реализма», — пояснил Хван.
Создатели «Игры в кальмара» построили декорации так, чтобы они выглядели знакомо, но с налётом странности и тревоги. Гигантские детские площадки, пустые общежития и безликие холлы вызывают ностальгию по советским дворам и школам, но что-то в них явно не так — яркие цвета кажутся искусственными, пространство лишено жизни, а масштабы неестественно огромны. Эта привычная на первый взгляд эстетика на самом деле давит, дезориентирует и усиливает чувство страха, ведь зритель как будто снова в детстве, где все большие, ты маленький, и правила не понятны.
Грандиозный финал
Внимательные зрители могли заметить, что финальная игра проходит на той же площадке, что и первая, — это был осознанный выбор художника-постановщика.
«Первая и последняя игры проводятся в одном и том же месте. Мы сосредоточились на сказочных и жутковатых ощущениях от этой локации. Именно так мы закончили последнюю игру», — добавила Чхэ Ген-сон.
Небанальная зона ожидания
Тщательно продуманными стали не только сами игровые арены, но и зоны ожидания, в которых находятся участники. Если вы смотрели сериал, то наверняка запомнили яркую лестницу, похожую на лабиринт, — чтобы добраться до игр, герои проходили именно по ней. Пастельные желтые и розовые оттенки хорошо запечатлеются в памяти, а форма лестницы вызывает восторг.
Лестница может напомнить проекты испанского архитектора Рикардо Бофилла или уровни из игры Monument Valley, однако при создании декорации вдохновлялись творениями нидерландского художника-графика Маурица Корнелиса Эшера.
Красочный дизайн, в свою очередь, должен был контрастировать с привычным изображением жестоких игр. «Игры со смертью обычно проходят в жутких и ужасающих местах», — пояснил режиссер. Вместо этого Хван и Чхэ стремились сделать декорации милыми — они должны были вызвать ностальгию.
Работа художников-постановщиков "Игры в кальмара" стала важной частью ошеломительного успеха сериала. Им удалось превратить абстрактные правила детских игр в мощнейшие визуальные метафоры, которые буквально давят на зрителя. За яркими красками и, казалось бы, простыми формами скрывался глубокий психологический расчет.
Созданные декорации оказались ловушкой не только для героев, но и для нашей памяти. Они соединили в себе беззаботность детства и леденящий душу ужас взрослой жизни. Это уникальное сочетание и породило тот неповторимый эффект, когда ностальгия по простым играм оборачивается настоящим страхом. Сложно представить, чтобы история имела такую силу, если бы разворачивалась в серых, реалистичных бетонных коридорах.
В конечном счете, гениальность замысла — в его простоте. Каждая площадка, каждый реквизит понятны любому человеку в мире, потому что корни их уходят в детство. Именно это делает угрозу такой универсальной и узнаваемой. Авторам удалось доказать, что самый сильный страх рождается не из тьмы и хаоса, а из искаженной, гипертрофированной памяти о чем-то светлом и радостном.
